Полковник пытливо смотрел мне в глаза, как будто что-то оценивая, и вдруг тихо сказал: "Приказываю лично вам сесть в одну из "Катюш", выехать на передовую и уничтожить прямой наводкой огневые точки противника и обеспечить прорыв наступающим. Приказ понятен?" Я ответил: "Так точно, товарищ полковник". 3атем, обращаясь к заместителю, я сказал: "Вы остаетесь за меня" После чего приказал: "Старшина Прасолов, сесть за руль первой машины" и пошел за ним к первой установке. Далее приказал расчёту: "Расчехлить установку, всем остаться в...

Вывести две установки на высоту, в открытую, прямо на глазах у немцев было в какой-то степени самоубийством, они нас могли бы спокойно расстрелять из орудий или минометным огнем уже через тридцать секунд после обнаружения наших реактивных установок. Мы провели рекогносцировку на высотке, заранее вбили в землю колышки, для разметки наших позиций. Выехали на это задание без экипажей, со снятыми колпачками на взрывателях. Нам приказали быть на месте за пять минут до атаки, и мы выполнили это задание, точно накрыв своим залпом немецкую линию обороны на участке прорыва.

Нас семь человек было, мы пошли точно один за одним. Проходим пять метров, видим, справа и слева от тропинки отходят замаскированные проводки. Ребята вроде особого значения этому не придали, а меня сразу холодный пот прошиб. Сделали мы ещё несколько шагов. И точно, видим - мины. Тут уже ясно стало, что шаг влево, шаг вправо будет для нас означать гибель. Даже если не взорвались бы все, немцы бы нас обнаружили, услышав взрывы. Так что этого допускать нельзя было. И я командую: - Всем аккуратно развернуться на 360 градусов. Задний будет передним, и выходить строго по тропе.

А в начале, под Сталинградом, там о жизни вообще не думали. Вот под Берлином, когда Жуков готовил наступление, он дал "Катюшам" эрэсовским ... ну, может и не он дал, а Богданов, командующий танковой армией. Мы 2 недели отдыхали перед штурмом; проверили нас по состоянию здоровья - меня, всех офицеров. Если у кого-то что-то нашли - в госпиталь отправляли. У меня нашли очаги на лёгких, хотели отправить в госпиталь, я говорю: "Да что я поеду, война скоро кончится". Я не поехал. Это в конце 44 года у меня обнаружили очаги на лёгких. Когда война закончилась, у меня и каверны нашли кроме этого. А лёгкие у меня были как решето, все в дырах.

Человек, оказывается, ко всему привыкает. Страха не было, кроме одного анекдотичного случая: однажды в середине войны отвели наш 231-й дивизион от линии фронта на две-три недели, за этот срок так "оглох", что, когда вернулись и попали под очередной обстрел, вцепился в землю, готов был взвыть от страха. Это прошло быстро.

Мы уже говорили, что это орден Александра Невского, как полководческий, дается за умение воевать. В Орловской наступательной операции я поддерживал 315 дивизию. Она продвигалась, и неплохо продвигалась. Я с командиром дивизии. Он мне ставил задачу, я открывал огонь. Но однажды...

В одном месте ранило одного командира. Его принесли в крайнюю хату. Попросили: "Подержите, ночью заберем." А сами отошли в лес в километре или полутора. Смотрим идут немцы. Хозяйка из избы выбежала и к ним. Во сука какая! Немцы вытащили раненого, которого мы оставили и настреляли. Дождались темноты. Командир вызвал добровольцев, я просился но он меня не пустил. Собралось их пять человек. Блядь, всех перстреляли и избу сожгли! Я бы и сейчас их пристрелил! Просто не попал я в эту группу!