Вскоре наши войска перешли в наступление в направлении Витебска, удалось прорвать немецкие укрепления, но вскоре наша часть попала в кольцо, затем окружившие нас немцы также оказались в окружение. так что получилось, что мы в кольце и они в кольце. Все время в окружении мы стояли в обороне и отбивали контратаки немцев, пришлось хорошо окопаться. Самым страшным в первых боях для меня было именно окружение, ты бьешь по врагу, а по тебе стреляют со всех сторон, непонятно, где свои, а где противник, стрельба идет отовсюду.

Немец нас обстреливает уже серьезно, скоро до нас доберется, а сзади недалеко от позиции опушка леса, я ребятам говорю: "Вы кучей не бегите, а постепенно отходите к лесу". Причем надо с собой пулемет забрать. Я уже сам хочу отступить, как тут командир взвода Голдин ползет, он был в чашечку ранен, хромал сильно, его надо с собой забрать, не бросать же, я ему говорю: "Держись за меня!" Я на автомат опираюсь, и он старается идти, кое-как в лес приползли, а там капитан лежит и кричит: "Стойте! Стрелять буду!"

Я смело выпрыгиваю из самолёта. Но проходит секунда, другая, третья, а я не чувствую рывка открытия парашюта. Смотрю вверх. О, ужас!!! Мой парашют перехвачен стропой, и его края плещутся на ветру, а я стремительно лечу вниз. Все ребята, которые прыгали раньше, оказались вверху. Меня бросает в жар. Дёргаю кольцо запасного парашюта, но и он не раскрывается, по-видимому, смёрзся. Тогда сбрасываю рукавицы, подтягиваю к себе вывалившийся запасной парашют и пытаюсь его растеребить... Наконец-то он наполнился воздухом и раскрылся.

У солдат "на острове Людникова" было всего по одному полному диску на автомат, патронов не могли нам подвезти, воевали в основном трофейным оружием. Но со временем, у меня рядом с пулеметом появился целый арсенал: автомат ППШ, гранаты, пистолет ТТ и немецкий трофейный пистолет. Убитых вокруг - "море", оружия валялось сколько угодно... Из пулемета бил по немцам короткими скупыми очередями и только наверняка. Мы были...

Остались в селе два расчета, мой и ленинградца Бурлова, у которого был с собой еще трофейный пулемет МГ-34. Бурлов повел своих на окраину ближе к лесу, а я занял оборону на правой оконечности села, на крыше дома разобрали черепицу, оборудовали позицию и стали ждать. Утром с нашей стороны к селу по дороге пошла колонна немцев, я подпустил их поближе, а потом как стал лупить из пулемета по ним в упор. Живые немцы побежали...

А вот в Рейхстаге мы были трое суток, снизу немцы и сверху. 1537 человек сдалось. Нас вышло человек 50 или 60, а человек 120 зашло. И надо было биться, и боеприпасы были на исходе. Командир армии генерал Кузнецов командиру дивизии, по политической части, приказал, направить в Рейхстаг 13 бойцов с боеприпасами. Ни один не дошел. Этого полковника ранило, так ему присвоили ГСС. Когда мы наступали к Рейхстагу, перед ним был ров, чем зря залит - фекалии. Глубина - с головой, шириной метра четыре. Мы нашли бревно, двоих послали сперва, Савенко Григория и Еременко Мишу. У меня есть книга, "До стен Рейхстага", где они с комбатом сидят, герои наши.

И наставляю на него автомат, он - на меня. Я уже держал палец на спусковом крючке, знал, что единственный свидетель Савчук меня поддержит, в случае чего. Но на мою беду по траншее проходил какой-то капитан. Он прикрикнул на нас, развёл. Выяснил в чём причина, и решил:

- "Младший сержант, разбираться мне с вами некогда, но ты должен выполнить приказ, старшего по званию. И теперь я тебе приказываю возглавить расчёт и вперёд!"

По нашей траншее открыли огонь, подносчика Гришу тяжело ранило осколками. Справа от нас находился расчет ПТР, смотрю, весь расчет уже убитый лежит. Говорю Фиме «Давай попробуем из ПТР по танкам пальнуть», он утвердительно кивнул в ответ, и мы поползли к ружью. На третьем выстреле я подбил немецкий танк, примерно в ста метрах от нашей линии обороны. Экипаж выскочил из танка, и мы, моментально вернувшись к «максиму», скосили их из пулемета.

Поймите меня правильно, тут не в скромности дело. Я был простым рядовым  солдатом- пулеметчиком ,  комсомольцем –патриотом,  и на войне, не жалея своей крови,  честно, как и миллионы других бойцов,  выполнил свой  святой долг перед Родиной и перед своим народом.  Лучшие из нас пали смертью храбрых на той войне  и над  многими   солдатскими могилами не то что Золотую Звезду,  до сих пор фанерную  звезду  не поставили.  Вечная память погибшим ...

Бой, другой , и никого не осталось. На день Красной Армии в сорок четвертом году нас бросили в разведку боем через скованный льдом Днепр. Немцы своим огнем уложили нас на тонкий  лед, и он трещал под нашими  ногами и телами. И когда после очередного разрыва  вражеского снаряда или мины  в нашей цепи, образовывалась полынья, то многие бойцы  сразу шли на дно.  А отойти назад – приказа еще  нет! Попробуй тут - выживи...

В пятом часу утра нас разбудил гул самолетов. Мы собрались у штабной палатки. В небе над нами медленно летели на восток  многие десятки немецких бомбардировщиков. Собственно, о войне никто и не подумал.

Одним словом, в мою голову попало шесть осколков от немецкого снаряда. Я был без каски… Один из этих  осколков, длиной в полтора сантиметра, выбил кусок черепной коробки в правой теменной области и прошел до левой лобной области.  Мне сделали трепанацию черепа. Потом все  было в какой-то пелене, в тумане.

Серия снарядов прошла над нашей траншеей на высоте около метра, так что пламя из их сопел опалило пулеметчику Тихонову из моего расчета шинель. Он от испуга присел, тогда я отодвинул от пулемета и стал стрелять сам.

Я не помню, как так всё это получилось, только через какое-то время, уже наши ушли вперёд, я очнулся – лежу на бруствере… Солнышко. Тихо кругом… То ли я на этом свете, то ли на том – ничего не слышу абсолютно, вижу, что солнышко и кругом никого нету. Потом уже очнулся: неподалёку от меня девушка-санитарка на коленях ползает: «Миленький, - говорит, - ты живой?! А ведь мы тебя уже закапывать хотели»!

Только в первый день отступления,  мы   еще представляли    организованную воинскую красноармейскую  частьА потом все рухнуло. Немцы вылетали нам навстречу на мотоциклах, обстреливали колонны  на марше из пулеметов, сея панику . И им  это удалось.

Первое ранение я получил в разведке боем. Получили приказ взять высоту расположенную перед нами. Предупредили, что артподготовки не будет, мол тихой сапой к немцам подберетесь. Рядом со мной сидел в траншее старшина, который сразу сказал : «Разведку боем начальнички замудрили. На верную смерть нас посылают!». Он оказался прав. Обычно перед боем нам пополняли боезапас, давали возможность набить запасные ленты, добавляли гранат, а тут ни звука...
А у нас патронов с «гулькин нос» на брата. Всем все стало ясно...

Ночью проснулся, выхожу из блиндажа, а возле пулемета никого нет! В это же мгновение луна вышла из за тучевых облаков и при лунном свете я вижу немецкие цепи идущие на наш опорный пункт. Успел выхватить пистолет, заскочить в блиндаж и выстрелить несколько раз в воздух. Ору : «Немцы! Все к бою! ». Побежал назад к пулемету и начал вести огонь. Ребята мои тоже быстро очнулись. Двоих бойцов послал в тыл за подмогой. Отбили мы немцев, очень много их там положили. Такой бой и вспомнить радостно. Был еще в том бою хороший момент, взяли тогда в плен семь немцев, хоть и раненых.

Немцы залегли. Момент был переломный, времени на раздумья не оставалось. Расстояние от немцев до нас было на один бросок, на одну перебежку. Поднял пехоту в атаку, и как говорится на «плечах»противника мы ворвались в следующую траншею. Началась рукопашная. В траншее немец меня к земле прижал, но мой ординарец Федоров его саперной лопаткой зарубил.Через пару мгновений уже я Федорова выручил. Пошли с ним с боем по траншее, и тут между нами упала мина, мне все осколки в спину и ноги, а ординарцу в лицо. Вынесли меня из боя...

Когда немецкий танк шел вдоль моей траншеи и остановился точно надо мной, я простился с жизнью. Вот, думаю, сейчас крутанет слегка гусеницами и засыпет меня землей и никто могилу мою не найдет. Так страшно стало!... Только шепчу – «нет... нет... ». В то же мгновение, сержант, с моей роты, кинул связку гранат и подбил этот треклятый танк! Я по дну траншеи отползаю, а на меня -, с подбитого танка, - немецкий танкист прыгает. Сцепились мы с ним в клубок, стали душить друг друга. А у меня и рот и глаза песком забиты... И все таки одолел я его...

Примерно год и два месяца довелось мне быть на фронте, из них около полутора месяцев – в прифронтовых госпиталях, в походной санчасти полка. Иногда приходится слышать о ком-либо из ветеранов или от них самих: "Всю войну прошел в пехоте и ни разу не был ранен". Думаю, таких просто не могло быть

Довелось мне на Одере и танк немецкий подбить из трофейного «фаустпатрона». И еще много чего довелось. Я жил войной, для меня это было, ну скажем так, «любимое ремесло», пусть это странно прозвучит. Выжить я не надеялся, и все торопился побольше немцев убить, чтобы за родных отомстить. Да и Родину я любил, это не просто «красное словцо».

Один раз я столкнулась с немцем лоб в лоб в бою. Слева дом горит, справа сарай горит, и нам надо между этих двух пожарищ проскочить. Я побежала, выскочила – и немец на меня! Мы выстрелили одновременно. Я его убила, а он в меня не попал. Очевидно, он нажал на курок, когда уже падал. Только сапог мне повредил пулей. Аня Шмидт в том же бою встретилась с немцем, так она его в плен взяла, но потом в этом же бою погибла. Она мало того, что его в плен взяла, так когда наша пехота вперед пошла, она на него пулемет нагрузила, он пулемет вперед нес.

И вдруг я вижу - какой-то лохматый рыжий финн, здоровенный, метра под два, оборачивается и из автомата целится в меня. Бах! И что-то меня оглушило, и я падаю... Очнулся, конечно, тут же, через несколько секунд: в меня же непосредственно не попало, не убит, не ранен... Он мне попал в погон. А пуля была разрывная и она разорвалась. И, конечно, меня на это ухо оглушило. И от того, что меня оглушило, я упал. Лежу, а через меня прыгают. Никто даже не остановился. Там незнакомые люди были... Ну, потом я вскочил и побежал дальше.

We had the right to advance, but if we wanted to retreat - sorry. We would stand to the death. The Germans counterattacked frequently. After there was an unsuccessful attempt near Narva, they struck Libava. And when they retreated, they didn't spare ammo, burned everything. By that time only eight of the twelve soldiers in my platoon remained. It was then necessary for me to get behind a machinegun. The no man's land was only sixty meters on my right flank. On the left flank it was 600-700 meters. All of a sudden, a splinter fragment that was shot by a "donkey" mortar tore between my legs. So I lay there. It went through my wadded trousers, a couple of centimeters more and it would've been the end of me. And so I could feel something warm, I looked - and there was the "visitor" lying there. The wadded trousers, the greatcoat, and the underpants were all torn.

Наконец, с помощью «катюш», высота была взята. Тогда я увидел и услышал как «играет катюша». Сзади вдруг раздался скрежет, гул, и через нас на высоту полетели огненные стрелы. Оглянувшись, я увидел в облаках пыли две или три автомашины с рамами, которые уже разворачивались. Они быстро уехали. На высоте все покрылось огнем, дымом и пылью. Среди этого хаоса вспыхивали огненные свечи от отдельных взрывов. До нас донесся страшный грохот. Когда все это улеглось, и раздалась команда «Вперед», мы заняли высоту, почти не встретив сопротивления, так чисто «сыграли катюши». Жаль, что не перед первой атакой. Наши потери убитыми и ранеными составили более сорока человек.

Мы знали, что должны идти вперед. Иногда не успевали шалаши даже построить - как приказ вперед. Что запомнилось? Что война - она война и есть. В домах не жили вообще. Все леса. В лесах три месяца. Попробуй укрыться там и в живых остаться. Мало осталось в живых.