Черномордик Григорий Борисович

Вскоре мы с Исааком подружились, несмотря на разницу в возрасте и образовании. В землянке стояла маленькая, сложенная из кирпича печка, от стены до стены - нары. Вокруг землянки росли молодые елки со спиленными верхушками, на них висели свинные туши. Кто хотел есть, подходил, отрезал кусок и поджаривал на шомполе в печке. На выходе, у верхней ступеньки - пирамида с оружием.

Я нашел там винтовку с разбитым прикладом, связал веревкой, но знал, что годится она на один-два выстрела. Были бы гвозди или шурупы - ее можно было бы починить, но где их найдешь в лесу? Мне была ясна первоочередная задача: оружие надо добывать в бою. Анатолий Иванович сказал, что в операциях я сначала участвовать не буду, нужно ко мне присмотреться. Но вскоре мне дали буланого жеребца, на котором я начал выезжать на задания. Хорошо помню мою первую операцию. Мы выехали втроем на санях, в которые был запряжен Буланый. Старший - Вася Барыбин, бывший артиллерийский командир, очень спокойный и уравновешенный человек, ростом под 190, кулаки величиной, как голова ребенка. С ним я всегда чувствовал себя спокойно, хорошо, действовал он расчетливо, приказы отдавал четко, словом, военная косточка . В период создания отряда командование приняло правильное решение - очистить прилегающие деревни и хутора от полицаев, старост, бургомистров, скрытых и явных предателей. Некоторых нужных людей заставляли работать на отряд. На этот раз нужно было взять начальника полиции, зверствовавшего в нескольких деревнях. Ребята сделали засаду в доме, в котором он жил, а я, замаскировав сани с буланым жеребцом в сарае, спрятался за углом соседней хаты, держа под наблюдением и лошадь, и входную дверь избы, где засели партизаны. Спустя час, вижу: крадется человек с винтовкой в руках и устраивается напротив дверей, ведущих в дом. Я понял, что он ждет, пока кто-нибудь выйдет. Засел он от меня в метрах пятнадцати-двадцати, и когда перестал двигаться, я прицелился и спокойно выстрелил. Голова его разлетелась, словно спелый арбуз. По-видимому, пуля была разрывная.

Я подбежал к нему и схватил винтовку, ребята тоже выскочили из хаты. Василий, еще не видя убитого, спросил: "В чем дело?". Я показал на труп человека, на рукаве которого была повязка "шуцмана". Василий быстро все понял, пожал мне руку и сказал: "Молодец, винтовка твоя! Заработал честно в бою..." А бой-то оказался коротким, всего один выстрел. Так я добыл себе винтовку, а взятую из пирамиды поставил обратно. Анатолий Иванович позже меня похвалил, а я был очень рад, что мой первый выстрел не пропал даром и сделал на прикладе первую зарубку. На подобные операции каждую ночь выезжали две-три упряжки саней. О делах группы заговорил народ, и скоро в нашей землянке стало тесно спать. Теперь на нарах мы спали на боку, поворачиваясь по команде...

ПАЛАЧ

Не могу умолчать о моем командире взвода Мишке Хохлове, родом из донских казаков. Это был в прямом смысле слова палач, сволочь, жаждущий человеческой крови. До сего дня не могу без содрогания вспоминать его рожу с оскалом хищника: ястребиный нос с горбинкой, чуб на левую сторону, лицо побитое оспой и глаза с желтоватым блеском. Перетянутая ремнями спортивная фигура, пружинистая походка хищного зверя.

В ярости на его лице появлялась маска бешенства, было страшно и омерзительно смотреть. Стрелял он только в голову, после чего его лицо меняло свое выражение - становилось умиротворенным. Исаак Кашепаве, как-то, в минуту откровенности, рассказал, как он попал в отряд, и какое испытание устроил ему Мишка.

В деревне Прыща жил фельдшер, который сделал перевязку раненому полицаю. За это Мишка-Палач приговорил фельдшера и его сына к расстрелу, их взяли и привезли в лес. Мишка вытащил пистолет, подает его Исааку и приказывает стрелять. Сын просит за отца, отец за сына, а Исаак, человек интеллигентный до мозга костей, стоит и не может поднять пистолет. Хохлов достает второй ТТ и хладнокровно убивает сначала сына, потом отца. От этой сцены Исаак чуть не сошел с ума, а Мишка, забрав у него пистолет, сказал: "Вот так надо. Второй раз, я тебе не прощу..." Между тем отряд рос, люди приходили каждый день. Если человек попадал к первому - Мишке Хохлову, то он был обречен. Мишка всегда находил криминал и доказывал, что новичка подослали немцы. Даже если человек предъявлял партбилет, это не спасало его от смерти. В отряде появилось выражение "увести в караульное помещение". Это означало, что надо отконвоировать к месту расстрела. Исполнитель был всегда один - Мишка, но нашлись у него и последователи, один из самых подлых - Генка Шишкин. Он выпрашивал для себя жертву и собирал желающих посмотреть на расправу. Однажды привезли из Прыщи знакомую девушку, мы в деревне жили с ней по соседству. Она была чуть старше меня, красивая, статная, но как говорят в народе "с ветром в голове". Ее вина - гуляла по деревне под руку с немецким офицером и носила его фуражку. Тогда таких называли - "немецкая подстилка". И приговор ей вынесли однозначный - расстрел.

Когда она узнала об этом, то стала плакать, просить, чтобы ей подарили жизнь еще хоть на одну ночь. Я ничем не мог ей помочь, она сама была во всем виновата...

На казнь собрались "любители", заставили ее раздеться догола. Она так кричала, что я ушел далеко в лес, чтобы не видеть и не слышать ничего. Наконец, прогремел винтовочный выстрел и два пистолетных, и ее не стало. Из винтовки стрелял Генка, а добивал, конечно, Хохлов. Не могу объяснить, почему ему все сходило с рук.

Ни Азернов, ни комиссар никаких мер к нему не принимали, вероятно, прощали все, потому что в бою Хохлов был по-настоящему смел...

ОСВОБОЖДЕНИЕ ЗАЛОЖНИКОВ

Наши действия против полиции приняли массовый характер. Вскоре там поняли, что дело не шуточное и приняли свои меры. Выбрав удачную ночь, около сорока полицаев совершили налет на хутора Мастицкий, Лузганки, на деревни Малаховка и Полипоновка. Каратели захватили более пятидесяти местных жителей в заложники, и объявили, что если в течение трех суток они не выдадут место партизанского лагеря и людей, активно помогающих партизанам - всех их расстреляют. Людей заперли в сарай, родных и близких к ним не подпускали, не давали ни глотка воды, ни крошки хлеба. Вокруг сарая все время держали сильную охрану. Как только эта весть дошла о отряда, командир собрал всех на совет. Кроме того, разведка донесла , что в Прыще собираются на свое совещание полицейские из окрестных деревень. Замысел был прост:на пяти санях по 4 человека на каждых, въехать в Прыщу под видом полиции. Меня на эту операцию не взяли, так как в Прыще меня могли сразу опознать. В группу входили Барыбин, Хохлов, Паша Черный и другие. Надев форму и повязав нарукавные повязки "шуцманов", ребята отправились на задание. На санях подъехали прямо к зданию, где "заседали" полицейские. Анатолий Иванович был в немецкой форме, он подошел к часовому у крыльца и стал ругать его по-немецки. В это время ребята окружили здание и дали знак командиру. Азернов автоматной очередью убивает часового, а партизаны врываются в здание, и прежде всего в ту комнату, где стояла пирамида с оружием. В окно влетела граната, а потом стал "работать" Паша Черный со своим ручным пулеметом. Скоротечный бой закончился минут через двадцать. Те полицаи, кто остался жив, стали выпрыгивать в окна, но попадали под пули залегших партизан. Далеко никто не ушел. Собрав оружие и боеприпасы, сняв с убитых одежду, группа двинулась к заложникам. Охрана уже разбежалась. Сбили замки и измученные голодом, жаждой и неизвестностью люди бросились обнимать освободителей. Вся молодежь поехала в наш лагерь, пришлось срочно строить вторую землянку, ее строили недалеко от первой, но в другой стороне. Около первой было столько трупов, что когда начал таять снег, все пришли в ужас. Это были трупы невинных людей, пришедших в отряд, но застреленных палачом Хохловым.