Черномордик Григорий Борисович

Зайдя в деревню, быстро сориентировались: пошли на дальний конец улицы, где проходила дорога на райцентр. У дороги рос большой куст и стоял сарай, за углом которого мы с Грицко и расположились. Из остатков табачных крошек сообразили одну самокрутку. Стоим, курим. Вдруг увидели на дороге легкую повозку, а в ней три вооруженных человека. Я тут же узнал серого в яблоках жеребца и тех троих полицаев, которые допрашивали, а потом стреляли в меня зимой. План созрел мгновенно. Попросил Грицко, чтобы он, как только лошадь поравняется с кустом, дал короткую очередь, а я в это время буду за кустом. На Грицко можно было положиться, он не подведет. Уже стоя за кустом, вытащил нож, и, зажав его в зубах, приготовился к прыжку. И вот лошадь поравнялась с кустом, прогремела короткая очередь, лошадь шарахнулась - в это же мгновенье я прыгнул на возок. Мои ноги еще не коснулись его, а клинок уже торчал в брюхе полицая, правившего лошадью. Второй получил очень сильный удар прикладом по голове и упал на спину, а третий, был настолько пьян, что еще ничего не сообразил. Он упер в свой живот ржавый карабин и пытался передернуть затвор. Удар по голове - и этот потерял сознание. Взяв лошадь под уздцы, я аккуратно свел ее с дороги через неглубокий кювет и спрятал за углом сарая. Вместе с Грицко быстро осмотрели "трофеи": там было три небольших бочонка со сливочным маслом, медом и салом, несколько караваев хлеба, десять гранат, из них семь "лимонок" и три РГД, пять винтовок + три винтовки полицаев. Еще там было полмешка махорки в пачках и несколько комплектов армейского обмундирования. Мы взяли по пачке махорки, скрутили цигарки "от души", потом, не удержавшись, прихватили еще по пачке. Я вытащил клинок из тела возницы, подошел к колодцу. Вымыл руки, нож, смыл кровь с одежды. Мысленно благодарил своих товарищей по полковой разведке: их уроки не прошли для меня даром. Удар ножа был нанесен не только рукой, но и тяжестью тела, загнал я его по самую рукоятку. Прибежавшие ребята подивились нашей удаче. Шаповалов им все рассказал, добавив при этом: "Это работа Грыця!" - так он называл меня. А я стоял, опершись на винтовку, и благодарил Бога, что полицаи были пьяные. Мы с Грицко остались на посту, а ребята поволокли пленных к Тимофею Михайловичу. Не прошло и и часа, как по дороге идет еще один полицай. Я выхожу на дорогу (Грицко меня страхует пулемтом) и, так как я в немецкой форме, спрашиваю на идиш: "Кто? Куда? Документы?". Завожу за сарай, обыскиваю, нахожу в кармане револьвер. Этот револьвер я отдал Грицко, для такого хорошего человека ничего не жалко. А полицая мы привели к Коротченко, где на поляне уже лежала неразлучная троица. Генка их добил (выпестовал палач Хохлов себе замену). Пленный, оказавшийся старшим полицейским, показывая на трупы, назвал их имена и должности. Когда они появлялись в деревне, все живое пряталось: они, всегда пьяные, насиловали, грабили, стреляли по детям, старикам, животным. Тимофей Михайлович спросил Грицко, как было дело. "Это работа Грыця!" - повторил он. Командир посмотрел на меня очень внимательно, оценивающе. С тех пор я чувствовал его полное доверие, уважение ко мне, семнадцатилетнему парню. Потом нам выдали еще по пачке махорки, нпкормили и налили по сто грамм. "Вы это заслужили!" - сказал Тимофей Михайлович.

Оказывается, среди трофеев была еше и самогонка. Мы хорошо подкрепились, прилегли отдохнуть. А Генка Шишкин повел на расстрел пленного. Проснувшись, я со спокойной совестью сделал очередные пять зарубок на прикладе своей винтовки. Мой авторитет в отряде вырос: шутка ли, один справился с пятью врагами, из них трое - изверги, известные всей округе. Но ребята почему-то не считали этот случай из ряда вон выходящим. "Повезло!" - говорили они. Я ведь вышел из этой схватки, не получив даже царапины... Не следует думать, что я был слеплен из какого-то особого теста. В свои семнадцать лет я просто стал орудием мести, святой и беспощадной. Мести за безвинную и безвременную смерть близких и родных мне людей, за леденящие душу облавы карателей, за гибель сотен тысяч людей, которых я не знал. И этот счет я считаю неоплаченным до сих пор. Перед Богом и людьми клянусь, что я не был убийцей!

Мне нелегко найти те особые слова, чтобы передать обстановку и облик моих боевых друзей, какими они запечатлелись в моей памяти. Но если бы можно было повторить свою жизнь, я бы многое отбросил, но свято сохранил и снова прошел тот путь, который мне выпал в Брянских лесах. И когда впоследствии мне перед строем вручили пулемет, то те пятьдесят с лишним зарубок на прикладе винтовки были мои, чисто мои, а потом этот счет потерял смысл. Когда мы, 14 пулеметных расчетов, расстреляли у станции Понятовка эшелон с живой силой и техникой, то потом выяснилось, что из-под обломков вытащили более тысячи трупов. Поди разберись, кто чей? И таких боев были десятки.

И еще была счастливая удача, которая сопровождала и хранила меня в боях...

 "ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТОВАРИЩ СТАЛИН!"

Хочу поведать почти детективную историю о Саше Самохине, бывшем лейтенанте Красной Армии, который стал немецким шпионом и был награжден Железным крестом. Немцы классически разыграли эту карту...

...По лесной дороге шла машина, которая везла в кузове шесть военнопленных, среди них был Сашка с одним своим товарищем по несчастью, который Самохину полностью доверял. Самохин предложил товарищу бежать, но во время побега немецкий конвой перебил всю группу, осталось в живых только двое. Через наших связных Самохин попал в партизанский лагерь, и на первом же допросе рассказал, что завербован немцами и имеет задание: всыпать в общий отрядный котел во время приготовления пищи сильнодействующий яд. И тут же Сашка высыпал на стол порошки. Он поклялся на допросе, что согласился совершить диверсию специально, чтобы бежать к партизанам и в их рядах бить гитлеровцев. Наши командиры поверили ему и оставили в отряде.

В боях бывший лейтенант был смел и расчетлив, за отвагу и храбрость его вначале назначили командиром отделения, потом взвода, а потом он шагнул прямо в штаб, став помощником начальника штаба по разведке. Несколько раз мне приходилось быть с ним вместе в боях. Однажды мы должны были атаковать крупный вражеский гарнизон, где в линии обороны немцев стоял ДОТ, вход в который находился сбоку. Как бы в этом случае при атаке поступил бы я или кто-то другой? Метнул бы гранату, а вслед за взрывом бросился внутрь. Сашка же, не раздумывая, прыгнул в ДОТ с одним ножом. А в ДОТе никого, хотя разведка докладывала, что он обитаем... Мы поражались его безумной браваде, но никому и в голову не приходило, что все подстроено. Зимой мы атаковали гарнизон в Трасне Исаевой. Деревня эта была в двадцати километрах от железной дороги.

Наш взвод находился в резерве и при отходе должен был прикрывать ребят.

Последние бои были очень неудачными, но никто не мог объяснить причину этого. И вот, когда мы с боем отходили, кто-то из наших заметил, что один партизан нырнул под мост. Доложили взводному, тот послал людей проверить, и неожиданно для всех вытащили из под моста Сашку. Все онемели. Дело дошло до командира отряда и Самохина за трусость разжаловали в рядовые. Как выяснилось потом, его отлучка была совершена преднамеренно - он должен был передать немцам данные о партизанах.

Зимой 1943 года бригада (в нее был преобразован отряд) вела очень тяжелые бои, было множество раненых и обмороженных. Мы с трудом удерживали чистое поле, куда должны были сесть самолеты, чтобы забрать раненых и больных.

Две недели продолжались эти жестокие схватки, немцы против нас бросили даже танки, а у нас для отражения танковых атак имелось только одно противотанковое ружье. В один из таких дней Сашка собрал десять первых номеров из пулеметных расчетов и стал агитировать их уйти из бригады. "Что ты предлагаешь?" - напрямик спросили его.

"Ребята, я знаю готовую землянку в лесу, в укромном месте..." - "А дальше чем будем заниматься?" - недоверчиво спросил один из пулеметчиков... "Возьмем с собой женщин, заготовим продовольствие, и зиму проведем в тепле..." Кто-то воскликнул: "Фантазер ты Сашка!"... Не обращая внимание на такое недоверие, Самохин продолжил свою агитацию: "А как только растает снег, организуем собственный отряд. Эта бригада все равно обречена..." И все десять первых номеров согласились уйти. Видя такое единодушие, Самохин обнаглел. Он предложил пулеметным огнем накрыть штаб бригады, чтобы их, беглецов, не преследовали. Все согласились и на это: дескать, пугнем командиров, а потом уйдем. Но когда все разошлись, один из пулеметчиков опомнился и стал трезво размышлять: одно дело уйти из бригады, и другое - накрыть штаб огнем из десяти пулеметов, это же настоящая кровавая провокация! И пулеметчик пошел к комбригу Коротченко и обо всем рассказал командиру бригады.