Шишов Александр Андреевич

Я родился 14 августа 1923 г. в д. Борщевка Черняховского района Гомельской области. Отец мой был служащим, мать крестьянкой. В Гражданскую войну отец пошел добровольцем в Красную Армию, вернулся в деревню инвалидом, был назначен на должность секретаря сельсовета. Во время коллективизации отец одним из первых вступил в колхоз, вообще у нас в деревне хорошо пошли туда.

До войны я окончил 7 классов, большое значение для формирования моего взгляда на вопрос о защите Родины оказал фильм "Чапаев", мы его очень часто смотрели, и главный герой пользовался у нас огромным авторитетом. Вообще же в советское время к людям, отслужившим в армии, относились очень хорошо, доверяли важные должности в деревне. К примеру, после войны меня сразу же назначили инструктором военного обучения курсов Осавиахима.

22 июня 1941 г. объявили по радио о начале войны. В деревне все сразу упали духом, что уж скрывать, мы понимали, что пришла большая беда. Взрослые переживали сильно, надо сказать, что мы не думали, мол, такого врага как немец быстро разгромим. Я в это время учился в Гомельском лесном техникуме, но находился на каникулах в деревне, поэтому сразу же вернулся в Гомель и пошел в военкомат, чтобы добровольно вступить в ряды РККА. Уже в конце июня 1941 г. всех студентов Гомеля, а было нас тысяч пять, не меньше, эвакуировали в Россию. Вскоре, если мне не изменяет память, первого августа преимущественно из гомельских студентов создали Белорусскую добровольческую дивизию, которую отправили под город Воронеж, где 14 августа мы приняли военную присягу. Но вскоре отобрали 250 студентов, в том числе и меня, направили в Тамбовское военное училище. Мы ехали больше суток без остановки на платформах, на которых было сено. Тогда шел дождь, а укрытия не было, поэтому в пути много ребят простудилось, так что врачебную комиссию прошло только 80 человек. Я проходил медкомиссию в Тамбовское авиационное училище связи, но мне не удалось попасть туда, т.к. был строгий отбор. Посыпался, когда меня стали крутить на специальном тренажере, так проверяли у нас вестибулярный аппарат. Как садишься с ним, не выходишь из тренажера, а падаешь сразу, тут тебе еще и говорят: "Иди по доске". Кто на голову крепкий, тот идет, но я сразу упал.

В итоге меня отправили в Саратовскую область, где я попал в 64-й запасной полк, учили меня там на сержанта. Мы стреляли из 82-мм миномета, подъем был в 6 утра, и до 10 вечера мы занимались, только тогда отбой. Так каждый день, без перерывов. Инструктора были очень хорошие и грамотные, исключительно офицеры, мы изучали систему огня, причем было больше практики, а не теории, нас водили в лес, в сторону от расположения части, мы брали с собой миномет, и нас учили окапываться. Также постоянно проводили тактические занятия, надо было не только правильно размещать миномет, но и умело стрелять из него. Кроме минометного дела, учили стрелять из винтовки. Дисциплина была строжайшая, выполняли все приказы командира. Кормили средне, хвалиться нечем, я похудел, зато форму выдали сразу, причем новую. Только вот вместо сапог у меня были отечественные ботинки с обмотками. Проучился я там с августа по декабрь 1941 г.

- Что тяжелее всего было таскать у миномета?

- Самое трудное - нести плиту, но мы менялись, так что я как плиту, так и ствол таскал.

В декабре приехали мы в Саратов, где оканчивали школу младших командиров, сдавали экзамены, преимущественно по боевой подготовке, после чего сразу же поехали на фронт, меня направили в маршевую роты, которую направляли в 1059-го полк 297-й стрелковой дивизии. В ночь на 1 декабря 1941 г. со станции Рукополь Саратовской области мы выехали на фронт, размещалось нас по 50 человек в одном товарном вагоне с металлической печкой посреди вагона. Ехали на запад, а за стенкой вагона была пурга и мороз 30 градусов. Спали мы на двухэтажных деревянных нарах, постелью была шинель, а подушкой вещмешок. Питание в дороге - сухой паек, туда входила крупа и сухари. Иногда давали и консервы, но редко. Воду пили и варили в котелках кашу из концентрата из растаявшего снега, который мы собирали на остановках и грели в вагоне на круглой металлической печке.

Мы выгрузились на железнодорожной станции Старый Оскол, там же получили длинные винтовки Мосина со штыком, по 10 патронов на человека и по 2 гранаты РГД, и пешком двинулись в путь. Была тогда сильная метель и пурга, мы вышли из Старого Оскола в 2 часа дня, и в 8 часов утра на следующий день уже были, представьте себе, в с. Шахово Прохоровского района Курской области. Идти в пургу было очень тяжело, но за 20 часов в полном боевом снаряжении мы прошли 80 км, так что Новый 1942-й год мне довелось отмечать в окопе. Сполна я познал горечь вражеской бомбардировки и канонады артиллерии противника. Что уж скрывать, было очень даже страшно. Немец с первого же дня моего пребывания на передовой сильно бомбил, были раненные и убитые, снег таял на поле боя от разрывов снарядов, мин и бомб. 14 февраля 1942 г. нашему 1059-му полку 297-й дивизии был дан приказ - освободить от немецко-фашистских оккупантов село Мало-Яблоново. Зачитал нам его комполка, пришедший на передовую. Ну что ж, мы пошли вперед все с теми же 10 патронами на брата, вражеская канонада не давала возможности бежать во весь рост или ползти по-пластунски, была метель, пурга, впереди ничего не видать, а мы идем в атаку. Шли мы на смерть, на моих глазах погиб мой фронтовой друг Василий Федорович Прудников, сибиряк из Новосибирска, ему осколком половину черепа снесло. Мне приказали срочно отнести пакет в штаб батальона, который находился позади передовых позиций где-то в 500 метрах в воронке от бомбы, я перед атакой был назначен связным командира роты старшего лейтенанта Новоселова. Это был боевой офицер, придерживающийся одного правила - строгая дисциплина для всех, и новичков, и ветеранов. Выполнив приказ, я пополз обратно, в пути я заметил, что из крайнего дома с. Мало-Яблоново бьет пулемет фашистов, не дает нашей роте подняться в атаку, и тогда с гранатой в руке я пополз вперед и, приблизившись к дому на расстояние 20 в метров, бросил туда гранату. Пулеметчик сидел на чердаке, я из окопа кинул гранату, и удачно, раздался взрыв, пулемет замолк, наша рота сразу поднялась в атаку. Знаете, ни о чем постороннем я в первом бою не думал, мысль у меня одна была - немца надо убить, или он меня достанет. Вроде все так хорошо получилось, но в это время немецкий снайпер взял меня на мушку и выстрелил, его пуля попала мне в челюсть и выбила все зубы. Ранило меня днем, а санитары нашли на поле боя только ночью, неподвижным и обмороженным. Днем никак нельзя было вытащить, слишком видно, и в то же время я не кричал, сдерживался, иначе я сам бы выдал себя немцам. Провел целый день на морозе в 30 градусов, да еще в ботинках с обмотками, в итоге у меня совсем отмерз палец на правой ноге, его потом обрезали в санбате в с. Шахово. Там же сделали перевязку и увезли в тыл на длительное лечение. Так что получилось так, что в первом же бою меня тяжело ранило.