Терло Борис Иосифович

Проехали мы примерно километров двадцать до трассы, по которой отступали передовые части, и какие-то раненые солдаты нам сказали: "Мы последние, за нами никого нет"... Но тут подвернулся какой-то пастушок из местных, которому мама дала 1000 рублей, чтобы он срочно доставил записку в госпиталь, смысл которой был: "Уезжайте немедленно!"

Проехали еще сколько-то, и тут у нашей машины вдруг лопнули сразу три колеса, наверное, на что-то наехали. Политрук высадил нас прямо в чистом поле и уехал на ободьях, сказав нам на прощание: "Завтра вернусь за вами на другой машине".

А кругом ночь, темень, и местные жители рассказывают, что немцы выбросили десанты...

И вдруг, по дороге едут три "ЗИСа" и полковник, который был у них за старшего, согласился взять нас с собой. А в кузовах этих машин лежали какие-то длинные бумажные рулоны, и когда рассвело, я парочку из них развернул, и там оказались карты Южной Германии: Мюнхен и т.п. И это в Сальских степях! Вот и не верь потом Виктору Суворову...

Нас привезли в станицу Константиновская. По карте там должен был быть мост через Дон, но оказалось, что его еще в апреле снесло паводком. Правда, там работал паром, который мог переправлять всего две машины в час...

Нас завезли в какой-то местный госпиталь, и кто-то из его начальства сказал: "Несите ваши вещи в наш автобус. У нас уже есть пропуск на паром, так что утром нас переправят".

А утром начался налет немецкой авиации, и только мы спустились в бомбоубежище, как одна из первых же бомб попала в этот автобус...

И единственное из вещей, что мама не оставила в автобусе и взяла с собой в бомбоубежище - это дорогую, каракулевую шубу, которую ей пошили перед самой войной. В общем, все наши вещи, естественно, пропали, а мы весь день, спасаясь от бомбежек, пролежали в этом подвале, натянув на себя по пять-шесть матрацев, и только вечером смогли пойти к переправе.

В общем, идем мы вдоль реки, а ведь это было в июне, и стояла дикая жара. И вдруг, эта картина до сих пор очень ясно стоит у меня перед глазами, мама подошла к самому берегу и швырнула свою знаменитую шубу в воду, и ее медленно понесло по течению...

Через Дон мы переправились на рыбачьей лодке. Идем, по обочине дороги, грязные, босые и вдруг возле нас тормозит грузовик и раздается крик: "Терло!" И вы не поверите. Оказалось, что эта машина нашего госпиталя, на которой ехал мой отец, но заметил нас не он, а одна из врачей... Конечно, нас посадили в эту машину, и уже вскоре мы соединились с остальными сотрудниками нашего госпиталя. Оказывается, они все-таки получили мамину записку и тут же сорвались с места...

И помню, бегу я счастливый к своему любимому комиссару, а он от меня рожу воротит... Оказывается, тот политрук, который нас отвозил, приехал, и доложил все как есть, но ему приказали сказать, что он посадил нас на поезд, поэтому отец был уверен, что мы уже в глубоком тылу, а тут вся правда вылезла наружу...

При спешном отъезде все госпитальное имущество, конечно, пришлось бросить, а с собой взяли только спирт, на который выменивали бензин, покрышки, еду, в общем, все самое необходимое. И нам еще крупно повезло в том, что все-таки это было не полное окружение, а скорее мешок, горловина которого оставалась еще открытой, хотя и неумолимо сужалась...

А про немецкую авиацию я вообще не говорю, бомбежки и пулеметные обстрелы происходили постоянно... И один раз, буквально километрах в двух от нас, я видел колонну немецких танков, но им было явно не до нас...

И все-таки мы вырвались из этого мешка, но забота там была такая: отступать медленно нельзя - попадешь в лапы к немцам, но и быстро тоже нельзя - попадешь под "родной" трибунал, поэтому приходилось день ехать, а день стоять...

Приехали в станицу Червленую и на берегу Терека решили немного отдохнуть. Кто пошел помыться и искупаться, женщины стали стирать белье, как вдруг нас окружили человек тридцать казаков с ружьями: "Немедленно уезжайте, а иначе всех постреляем! Завтра придут немцы..." И бой с ними не приняли даже наши хваленые политруки и будущие "смершевцы"...

В общем, так мы докатились до самого Баку. Там наш госпиталь расформировали, а родителей перевели в другой, который отправляли в Среднюю Азию. На какой-то посудине перевезли через Каспий, и последний раз я немецкие самолеты видел уже в Красноводске, но это была не бомбежка, а так...

Оттуда мы поехали в Наманган, но там и этот госпиталь расформировали, и родителей вообще демобилизовали из армии. Но отец всего дней десять успел походить в штатском, а потом его вызвали в военкомат, и опять мобилизовали. И он еще успел повоевать под Сталинградом, и потом до самого конца войны воевал в составе 4-го Украинского Фронта.

А мы так и остались в Намангане. Маме, специалисту по костно-суставному туберкулезу сказали, что такой болезни у них нет, поэтому направили ее работать в отделение ББО (расшифровывается как "безбелковые отеки"), а на самом деле просто эвфемизм выражения "умирающие от голода люди", которых подбирали на улицах... И если некоторые эвакуированные продавали свои вещи, чтобы выжить, то мы, оставшиеся совсем без вещей, в буквальном смысле голые и босые, были вынуждены все покупать. И именно поэтому я и появился в классе плохо одетым...