Иванов Мстислав Борисович

Я родился 1924 году в городе Костроме. В семье я был единственным ребенком. Мой отец, бывший подпоручик царской армии, преподавал физику в школе ФЗО. В 1930 году отцу дали пять лет. Три с половиной года просидел - отпустили. В лагере он стал заместителем начальника электростанции Кузнецкого бассейна. Как он потом говорил, чтобы мне там доверяли так, как на гражданке уже не доверят. В Кострому он уже не вернулся - мы переехали в Ката-курган. Оттуда мы с ним ушли на войну. Он погиб под Полтавой при штурме села Жоржевка. По официальным данным пропал без вести. Но комсомольцы, когда хоронили убитых, нашли у него письмо и переслали матери.

Война началась, когда я окончил 9 классов. Все рванулись в военкоматы, лишь бы взяли, ну я тоже. День рождения у меня 3-го января - я почти 1923 года. Но меня все равно не взяли. Только по окончании школы, 20 сентября, 1942 года меня мобилизовали. Отправили в Ташкентское пулеметно-минометное училище. Там за три месяца из нас должны были сделать лейтенантов. В училище мне присвоили звание сержант, и я стал командиром отделения. Мы уже сдавали экзамены, когда наш курс бросили под Сталинград. Причем отделение отправили, а меня, как отличника, оставили чтобы я досдал экзамены. Но я рвался ехать со всеми - оставляли не только отличников, но и блатных и мне не хотелось, чтобы обо мне думали как о дезертире. Я больше десяти раз ходил к начальнику училища, просил, чтобы меня отправили с ребятами. Он меня выгонял, говорил, что я больше принесу пользы на фронте, будучи лейтенантом. В какой-то момент он не выдержал, выругался и занес меня в список отбывающих на фронт.

Когда мы прибыли под Сталинград, потребность в таком количестве квалифицированных пулеметчиков и минометчиков отпала. Нас и еще эшелон узбеков просто влили в 252-ю стрелковую дивизию, потрепанную в боях и разбросали нас кого куда. Я пошел в полковую разведку - там больше сам думаешь, чем кто-то за тебя. Со мной пошли и все ребята моего отделения.

- Чему учили в Ташкентском пехотном училище?

Начальником училища был полковник Мешечкин, пришедший с фронта после ранения в живот. Занятия по 12 часов... Все на воздухе, не взирая на погоду! В Ташкенте тоже зима не сахар - и слякоть, и дождь, и снег. Топографию надо бы в классе преподавать, а мы на улице. Преподаватель стоит дрожит, мы все дрожим, он нам рассказывает всякие координаты. Я учился на командира взвода пулеметов "Максим". У пулемета 22 типа задержек. Самое трудное - снаряжать матерчатую ленту. Никаких машинок не было. Ограничителей нет - все на глазок. Чуть перекосил, его заело. Да еще он тяжеленный гад. Маршброски... Я физически был крепкий. У нас от роты надо было отправить взвод на соревнования - с полной выкладкой 20 километров. Мы заняли первое место! Нас потом хорошо покормили. Все равно не хватало - такая страшная физическая нагрузка. Когда назначали отделение дежурным по кухне по очереди, подтаскивать, оттаскивать. Я съедал котелок супа и котелок каши зараз. Хлеб был. Что-то мясное было. Как-то раз нас послали разгружать эшелон со свиными тушами. У каждого был нож и каждый что-то отрезал от свиньи. Один раз послали в погреб, разгружать бочки с топленым салом. Мы голодные, жрать охота. В подвале была капуста и эти бочки. Расковыряли одну. Много ли сожрешь его без хлеба?! Давай с капустой его жрать! Все попали в госпиталь, кроме меня, желудок оказался крепче всех. Но сливочное масло до сих пор не могу есть.

Настроение в училище было нормальное - быстрее на фронт!

Попали мы на Курскую дугу. В самую мешанину. За три дня боев в ротах из 100-120 человек осталось по 5-10 человек. В этой катавасии мое отделение получило первое задание - по возможности связаться с соседями и взять "языка". Надо сказать, что в отделении кроме курсантов был здоровый парень Федя, который недавно освободился после вооруженного ограбления ювелирного магазина. И один казак после госпиталя. Мы пришли в окопы. Пехота обрадовались: "О! Пополнение! восемь человек!" - "Нет, ребята, мы на задание. Надо взять "языка" - "Не возьмете. Растянули колючую проволоку, оставили только коридоры, чтобы им можно было ходить в атаки. Подходы заминированы. Против каждого коридора по два пулеметчики. Кроме того перед пулеметами в боевом охранении автоматчики. В общем, не пройдете".

Я подумал: "Всем идти - погибнем, а ничего не сделаем". Говорю: "Кто пойдет со мной?" - все подняли руки, даже, кто и не хотел. - "Федя полезли с тобой. Пойдем прямо на пулеметчиков. С двумя справимся".

Август. Трава сухая. Немцы ракету пустят, и стреляют. Ракета потухнет - затишье и мы ползем. Автоматчиков в охранении мы проползли. До окопа оставалось метров двадцать. Только потухла ракета, я приподнялся на локтях, посмотреть - увидел, что за пулеметом действительно два человека. Еще подумал: "Как-нибудь с ними справимся". Может быть, трава хрустнула, или автоматчик наобум очередь дал. Только одна пуля попала в меня, вошла в правую лопатку из левой вышла, зацепив левое легкое. И так стало обидно -на первом задании, ни разу не выстрелил по врагу, а уже готов! Кровь хлынула изо рта и я потерял сознание. А потом чувствую, что сознание проясняется, но говорить не могу, изо рта кровь идет, руки не работают - простреляны лопатки. Я сам "язык" - приполз прямо к немцам, бери, не хочу. У меня и гранаты и пистолет, а застрелиться не могу. Потом чувствую меня кто-то сзади за ноги берет и тащит. Федя! Сам отползет, меня подтянет, отползет, подтянет. Так в какую-то воронку он меня спустил. Я хриплю. Говорит: "Славка, что с тобой?" - разорвал гимнастерку. Там дырки и кровь. - "У тебя пуля насквозь, ты умрешь". Я замотал головой - нет, не умру. Он меня перевязал. Говорит: "Поползу за ребятами, а то один я не вытащу тебя". Приползли ребята, положили меня на плащ-палатку. И побежали, потому что ползти - это длинная история, а ночь на исходе. Как только ракета потухнет, они встают во весь рост и бегом. Ракета щелк, они меня бросают... Я помню только первый бросок, после него я в сознание пришел уже в наших окопах. В общем, вытащили меня. Принесли положили с тяжелоранеными. На задание шли без документов, без знаков отличия... Ребята обещали отправить документы в санроту, а сами ушли докладывать, что не смогли выполнить задание, что я ранен. Тут прибегает какой-то лейтенант: "Срочно вывозите тяжелораненых, нас окружают немцы! Осталась одна дорога и та простреливается!" Положили меня и еще двух человек на двуколку без рессор с большими колесами. Ездовый старичок по этой простреливаемой дороге галопом как дал! Помню только первую кочку ... очухался уже в санроте. В санроту пришли ребята, принесли документы. Из санроты меня в госпиталь в Борисоглебск. Там пролежал недолго и меня перевели в команду выздоравливающих на станции Хреновая. У меня одышка, а меня уже выписали! Говорю: "Я еще и дышать толком не могу. Куда вы меня выписываете?!" - "Ничего, если второй раз ранят, придешь, долечишься. А если убьют - чего лечить?" - юморной врач попался.