Петренко Виталий Михайлович

Я родился 23 мая 1926 г. в с. Павливщина Драбицкого района Полтавской области. Рос я в семье крестьян-бедняков, затем ставших колхозниками, до войны я также успел поработать в поле. Сначала отец был рядовым работником, потом стал бригадиром, мать же оставалась простой колхозницей. Мы пережили голод 1932-1933 гг., в нашей семье было трое детей, и все выжили, у моей будущей жены было шестеро детей в семье, и тоже все выжили. Умирали только те, кто был сельским буржуем, дело в том, что они пытались спрятать зерно, но власти все забрали, так они пухли с голоду и умирали. А кто в колхозе работал, тех трагедия не коснулось, кроме того, отец и мать работали в колхозе, поэтому приносили нам в кастрюльке то, чем их кормили. Еще корова была, это сильно спасало.

В селе я окончил 7 классов, начальную и среднюю школы, после чего сдал документы в Драбицкую районную школу, где находилась десятилетка, но вскоре началась война, и все сгорело, в том числе документы. До войны в селе часто показывали фильм "Чапаев", знаете, он внушал чувства гордости и патриотизма к своей стране. Чапаев был нашей гордостью, все мальчишки мечтали вырасти и стать такими же, чтобы и шашка, и папаха были. На улице пацаны часто играли в Чапаева. Кроме того, мы гоняли в футбол, что уж скрывать, окна били, особенно мой младший братуха. Я не помню, чтобы до войны в селе ходили разговоры о том, что война может начаться, но с другой стороны, мы же пацаны были, так что политикой не интересовались. Вот только прямо перед войной отца забрали на полтора месяца на переподготовку в армию, так не вернулся он. Хотя я даже не скажу, служил ли он раньше в армии.

22 июня 1941 г. мы узнали по радио о начале войны. В селе на столбах висели такие тарелки специальные, по ним передали. Что уж говорить, все сразу стали грустными, поникли прямо, все-таки война есть война. Но первое время говорили, особенно мы, ребята, что быстро разгромим немцев, прямо с ходу возьмем и разобьем. Никто не задумывался над тем, что у Германии к тому времени была вся Европа под пятой. А потом мы узнали, что наши почти сразу же стали отступать, вскоре мы увидели в небе немецкие самолеты, а так как наше село расположено не так уж и далеко от Киева, то немцы бомбили рядом с селом, тогда мы прятались в подвале, а в доме стекла выбивало взрывной волной. Кстати, мы не клеили косые ленты на стекла, даже не знали, что так надо делать, может, в городах и знали, но мы не слышали таких советов. В селе началась мобилизация, сначала брали мужчин 1918-1920 гг. рождения, после начали всех под одну гребенку, ушли все, кроме 1925-1926 гг. рождения. Деревня осталась без мужчин.

Наши отступающие войска через деревню не проходили, дело в том, что рядом с нами боев не было. И первыми, кто вошел к нам в село, были даже не немцы, а полицаи. Мы вообще даже во время оккупации немцев редко у себя видели. А так в деревне пошли в полицаи те, кто раньше был из богатеев, многие из тех, кто остался в селе, сначала попрятались и не шли в Советскую Армию, потом куда-то исчезли, а позже объявились как полицаи. Я думаю, что они ждали немцев. Вели себя полицаи соответственно, стремились выслужиться перед немцами, предавали всех кого могли и вывозили все, что только можно. С колхозами произошли какие-то изменения, но не поймешь, в чем их суть, поскольку мы продолжали также работать, конечно, немцы многое забирали, но мужчин-то не было, а что там бабки одни вырастят, только на огороде у себя ковырялись, чего-то делали. Властью в селе были только полицаи, немецкий староста сидел в сельсовете в другом селе, подпольщиков в деревне не было, мы же были в 7 км от районного центра, лесов нет, куда спрячешься?! Так продолжалось до 1943 г., когда молодежь начали угонять на работы в Германию. Причем занимались этим только несколько немцев, все делали полицаи, мою будущую жену забрали под Киев, так ее отец готовил курей и сало и ездил к ней в лагерь. Меня же в течение года, прятали в кустах, рядом с селом росли камыши, были болота, там я отсиживался, ибо немцы хотели меня призвать, годился на трудовые работы в Германию.

В сентябре 1944 г. наше село освободила Красная Армия, солдаты проезжали в колонне на грузовиках, так красиво. Танков не было, но была легкая артиллерия и пехота. Я запомнил, что это ЗИС-5 были, жители, конечно, встречали, но ведь остались одни дети да старики. На третий день меня призвал полевой военкомат.

Направили меня в 32-й запасной полк, расположенный на ст. Белибей в Башкирии, где я пробыл с сентября 1943 г. по апрель 1944 г. Подъем был в 6 часов, и весь световой день мы занимались, представьте себе, шинельки старые, на ногах ботинки с обмотками, на голове буденовки, а морозы страшные. Пойдешь на стрельбище учиться из винтовки бить, ляжешь на холодную землю, а сержант стоит над тобой, торопит: "Давай заряжай!" Дает 3 патрона, выстрелишь, потом гильзы надо найти, они куда-то рядом с позицией упали, и сдать сержанту. На морозе руки так горят, тут не столько целишься, сколько бьешь, лишь бы выстрелить, а куда там попал, не смотришь. Кроме того, мы проходили теорию артиллерийского дела, у нас была старенькая полковая пушка с коротеньким стволом 76-мм, на ней всему учились. Основным предметом была тактика, нас выводили в поле, причем мы сами тягали пушку, и в указанном месте копали в снегу позицию, надо бруствер сделать, а у всех саперные лопатки, разве ими снега много накидаешь?! И ведь постоянно надо было уложиться в нормативы, если не сдал, то по новой начинай, пока не получится. При этом дисциплина была такая строгая, что даже не говорите. Столько солдат болело в этом запасном полку, ведь нас постоянно преследовал голод, холод и недоедание. Кормили три раза, только что это была за пища?! Конечно, мы понимали, что в стране идут дела не очень хорошо, вся Украина, Белоруссия и Прибалтика побывали в оккупации.