Колесников Иван Тихонович

Родился я 25 сентября 1925 года в селе Колпаковка Котовского района Днепропетровской области. В нашей семье я самый младший из четырех детей: у меня было два старших брата и сестра Мария.

Родители у нас были обычные крестьяне. Правда, мама со временем стала директором молокозавода, а отец всю жизнь работал шорником, шил сбрую для лошадей.

- Расскажите, пожалуйста, немного о вашей довоенной жизни. Как, например, родители отнеслись к созданию колхозов?

Положительно, хотя мы и не бедствовали. До 1929 года у нас было обычное для тех мест хозяйство: земля, пара лошадей, корова. Но мама у нас хоть нигде и не училась, но была убежденная коммунистка, и в числе других активистов ходила по домам и агитировала людей добровольно вступать в колхоз. Правда, в этом деле на местах все равно случались перегибы, и как-то ночью к нам пришли и начали кричать под окном: «Открывай, мы сейчас тебя расстреляем!» - «Стреляй в окно, я вам не открою». Мы слышали, как эти два бандита меж собой посовещались и выстрелили нам в окно... Но мама же очень много общалась с разными людьми, и по голосам узнала обоих. Тот, кто кричал, был известный бандюга из соседнего села, а второй - один из наших односельчан, который жил на соседней улице. И она ему сказала: «Алексей, я же тебя по голосу узнала, когда вы меж собой разговаривали». – «Ну и что?» Она это дело раздувать не стала, поэтому этого человека к ответственности не привлекли, но он сам вскоре навсегда уехал из нашего села.

Но где-то вначале 30-х годов в партии устроили большую чистку, и маму по наущению одного из наших односельчан исключили из числа ее членов. Я помню, как она об этом человеке недобро отзывалась, говорила, что «он пользуется партией только для своей карьеры, и с ним советская власть еще наломает дров». А когда через год или два ее хотели восстановить в партии, но она категорически отказалась: «Я работаю? Работаю. Всем чем могу, помогаю? Всегда помогаю, все что просят, делаю, и буду делать и дальше, но вступать в Партию больше не буду», и до самой смерти в 1978 году так и оставалась беспартийной.

- Голод 1932-33 годов как-то затронул ваши места?

Это было страшное время. У нас в селе люди прямо целыми семьями вымирали... На нашей улице Леваневского стояло около десяти домов, причем все - крепкие хозяйства. И люди тоже были крепкие, выносливые и работящие, поэтому мы и сами не поняли, как такое могло случиться. Ведь перед этим собрали хороший урожай, с которым вполне можно было спокойно прожить до следующего лета. У нас ведь после этого страшного голода люди зарабатывали в колхозе на трудодни по 3-5 тонн зерна, и его даже негде было хранить. Но в тот год за зиму выбрали весь хлеб: то нужно сдать план, то еще кому-то обещали, и народ начал умирать... Только представьте себе, на нашей улице из десяти домов вымерли четыре семьи. Все до единого...

А нас спасло только то, что мама, работая на молокозаводе, считалась служащей, поэтому ей каждый день в качестве пайка выдавали булку хлеба. Причем, большую, килограмма на три-четыре. И только благодаря этому она нас всех и спасла. Старший брат Степан в то время уже учился в Днепропетровске, а средний - Ефим работал трактористом. Так мама ему буквально каждый день на обед носила половину этой булки. И в дополнение к этому хлебу брала еще в долг в нашем магазине чекушку водки, потому что водка разгоняет кровь и не дает организму пухнуть от голода. Ведь человек когда сильно голодает, то начинает пухнуть, все больше и больше, и только потом умирает. И вот так мама ходила на работу к Ефиму всю весну и спасла его.

Село у нас большое, дворов шестьсот-семьсот, а кладбище располагалось как раз посередине. Но если обходить кладбище, то выходило далековато, приходилось идти полчаса, а если по дорожке напрямик, то минут за десять можно дойти. Но сил уже копать всем умершим отдельные могилы просто ни у кого не было, поэтому выкапывали одну большую яму, и рядами складывали в нее трупы, пока она не наполнится. Этим у нас занимались два специальных человека, которые каждое утро объезжали село и собирали умерших. Буквально как дрова их там складывали... И вот у этих могил по ночам начали собираться бездомные собаки. Такой стоял лай, визг, просто ужасно... Так дошло до того, что мне приходилось встречать и провожать маму вечером с работы до дома. Но бывало, что идем, когда уже стемнеет, и мама послушает этот бешеный лай и говорит: «Нет, сынок, пойдем лучше в обход. А то нас эти собаки порвут, и никто не спасет»... Днем там еще можно было как-то быстро пробежать, потому что собаки все-таки боялись людей, а вот ночью уже они там были настоящими хозяевами.

Точных цифр я, конечно, не знаю, но думаю, что всего в нашем селе умерло в тот голод больше тысячи человек... И я слышал, как родители меж собой обсуждали эту тему: «Как же такое могло случиться? Ведь был же хлеб»...

- Случаев людоедства не было?

Я как раз хотел рассказать об этом. В одной семье было семеро детей, но муж умер, и жена осталась с детьми одна. И видно от голода совсем рассудком помутилась, потому что в какой-то момент она зарезала своего двухлетнего сына... Когда старший сын пришел домой и начал искать младшего, то никак не мог найти. Потом заглянул в казанок, а там вареное мясо... И вы знаете, как люди ни возмущались, но ее даже не арестовали. А что с нее возьмешь? К тому же ведь на ней оставались остальные дети. Но вскоре она умерла, и всех ее детей забрали в специально организованный при нашем колхозе небольшой интернат для сирот.

Надо сказать, что у меня в классе, например, из детей никто не умер, потому что в школе нас немного подкармливали. Правда, неважно, но все-таки хоть что-то. А вот взрослых и особенно пожилых людей умерло очень много. Бывало, что идет человек по улице, шатается от голода, и раз упал. Стонет, просит помочь, но люди проходят мимо... А куда его возьмешь, и чем можно было помочь, если все в таком же положении? Даже унести не унесешь. И прямо там он и умирал, а потом приезжала повозка и забирала труп...

- Где вы учились? Были ли у вас какие-то планы на будущее?

До войны я успел окончить в нашей сельской школе девять классов, и как раз к осени 41-го у нас впервые должны были открыть 10-й класс. Отличником я не был, но учился хорошо. Особенно любил географию и литературу, у нас была очень хорошая учительница. А наш классный руководитель Петр Федосеевич после уроков часто оставлял нас на часик и читал нам какие-то книги или что-то интересное рассказывал.

И если бы не война, то я думал поступить в летное училище. У нас в селе двое ребят постарше окончили летные училища и когда приезжали на каникулы всегда хвалили и нам тоже советовали. Я знаю, что один из них в войну, точно погиб, а вот насчет Петренко ничего не слышал.

- Были какие-то предчувствия скорой войны?

Мои отец и мать были уверены, что война непременно будет. Отец в I-ю мировую воевал на германском фронте, точно помню, как в своих рассказах он упоминал, что участвовал в знаменитых боях у Перемышля. И он про заключенный акт о ненападении и нашей «крепкой дружбе» с Германией говорил примерно так: «Немец нас обманывает. Это все вранье, эта сволота нам зубы заговаривает».