Винник Павел Борисович

Я родился в городе Виннице, а с 1932 года мы переехали в Одессу, куда перевели работать моего отца. До революции мой отец учился в Высшем техническом училище императора Александра II на факультете механики, - он был инженером-мостостроителем. Учился он, кстати, вместе с дедушкой русской авиации Россинским, который разрабатывал с Нестеровым «мертвую петлю». Когда убили Баумана, гражданскую панихиду проводили в актовом зале этого училища и моему отцу предложили у его гроба читать «А вы надменные потомки…» Он ни к какой партии не принадлежал, но отказаться не мог, - он хорошо умел читать стихи. Тогда его вызвал к себе проректор и сказал: «Вы третьекурсник. Если вы прочтете это стихотворение, то Вас в 24 часа вышворнут из Москвы с «белым билетом» - ни в одно учебное заведение Империи Вас не пустят». Отец прочитал - и вылетел. Сначала он стал работать в легкой промышленности, а позже преподавал математику в Одессе. Дед со стороны матери служил сторожем в театре, а тетя Поля, её старшая сестра, - вахтером. Мама же училась на портниху и работала портнихой в оперном театре. Я с детства был привязан к театру, - у меня не было сомнения, что я буду актером. В шестом классе я попал в кукольный кружок, и играл роль деда в «Сказке о рыбаке и рыбке». А когда начала война, начались мои трагедии. Отец хотел со мной поговорить, мне было не до этого, и он обижался. А когда мне нужен был его совет, его уже не было в живых...
В это время отец уже не преподавал, а работал в магазине наглядных пособий. Когда началась война, несмотря на возраст и слабость здоровья, отец одним из первым ушел на фронт. Он знал саперное дело, и его взяли. 13 сентября 1941 года мы получили похоронку, - отец погиб.
Одесса сразу попала в кольцо. Это было жутко, - наступление было просто дикое, - ведь немцев поддерживала ещё и Румыния. Одесса долго оборонялась... В 1941 году я перешёл в 9-й класс, и мы с мальчишками тушили «зажигалки». Когда бомбы падали, их надо было схватить, сбросить и засыпать песком. В армию я попал, когда мне было 15 лет. В городе создавались «истребительные батальоны». Они состояли из рабочих, штатских, - в общем, не военных. Когда началось наступление на Одессу, мы начали отступать, - сначала по побережью, потом нас морем переправили в Николаев, а дальше снова по суше, на Северный Кавказ. Мама же успела уйти в Винницу к тетке и дяде. Мы отступали до Моздока. Интересно, что хотя у нас были винтовки, считалось, что мы всё ещё не в действующей армии. Только под Моздоком была дана команда всех перевести в действующую армию. Мне не хватало возраста, но ребята приписали мне пару лет. Так я попал в 5-ю Ударную армию, 416-ю стрелковую азербайджанскую дивизию, в 1374-й стрелковый полк, - в матушку-пехоту. И с ней я прошел до Берлина.
Знаменитая впоследствии 416-я азербайджанская стрелковая дивизия была сформированна, и я получил всю экипировку. Командовал дивизией генерал Сызранцев, а по строевой - генерал Зюванов. Это были очень мудрые, удивительно внимательные полководцы. Они всегда участвовали в боях на очень тяжелых направлениях. 5-я армия называлась ударной, потом она стала Гвардейской. Эта армия имела очень сильное вооружение. Ударные армии и по составу и по формированию специально готовились и для прорыва, и для форсирования крупных рек. Мне пришлось форсировать Днепр, а позже – и Одер, под Кюстриным.
В начале войны мы отступали, отражая немецкие атаки. Немцев поддерживали венгры, итальянцы, румыны. Конечно, нам тяжело приходилось...

- А.Д. В 1941-42 годах расстреливали пленных?

- Немцев? Конечно! И немцы тоже. Чудо, если человек попал в плен и его не убили. Они себя чувствовали победителями. Им сказали, что мы навоз, тряпки, русские свиньи. Девушек они насиловали... Самое страшное, - это были рассказы тех, кто попал в оккупацию. В отношении населения у немцев была очень хитрая тактика. Они создавали полицейские соединения, - так полицейские издевались над людьми больше, чем немцы, - и их это устраивало.
А потом мы погнали их назад. Снова Николаев, Одесса. Армия попала в состав 3-го Украинского фронта, которым командовал Толбухин. Я на всю жизнь запомнил эти бои на 3-м Украинском. Самое страшное - когда теряешь товарищей. В жару мы шли на Кишинев, они драпали... Это была знаменитая Яссо-Кишиневская операция. Там была такая Тираспольская дорога. Там столько трупов было! В основном - наших предателей, что с немцами отступали. Ведь многие считали, что никогда большевики не вернутся. Много бежало предателей из Одессы: кто на чем, - повозки, лошади. Немецкие танки шли по этой дороге, и немцы их передавили. Собаке - собачья смерть!
Мы шли со стороны Бессарабии, от Одессы. Август 1944 года, жара жуткая. От малярии мы теряли больше людей, чем от ранений. Очень много было винограда, да и вообще жратвы было много. Помню переправу через Буг - это знаменитая река. Когда пошло наступление, было уже ясно, что немцы будут драпать. Но у них было страшное оружие - огнеметы. У меня был друг, сибиряк, чудный парень, помкомвзвода, старшина, - он столько мне помогал!.. Я же городской парень, для меня пройти 30 км, - это страшно. Я был в ботинках с обмотками, и когда мы прошли первые 30 км и был привал к обеду, я понял, что никуда больше не пойду. Ноги были - сплошные пузыри, красные. Двое ребят побежали за санинструктором, и тот обмыл мне ноги, бритвой разрезал пузыри, смазал ихтиолкой. И вот этот парень-сибиряк смотрит на меня: «А ведь ты не от этого такой грустный. Жить хочешь? Дам совет: тебе сейчас хорошо?» - «Да», - «Живи минутой. Не загадывай наперед - дольше проживешь. А если начнешь думать, внимание пропадает и можно под пулю попасть».
И вот мы уже врывались в Кишинев и сбоку огнеметчик дал залп. И этот мой дружочек попал под огнемет. Я до сих пор не могу забыть визг умирающего. Начали его засыпать землей, но бесполезно…

- А.Д. Немца нашли?

- Нет. Их много было, это же оборона. Потерять друга, да еще так... Наступление в ходе Ясско-Кишиневской операции было очень тяжелым, - всё время тяжелые бои. Да ещё перед этим наступлением были немецкие наступления. У немцев было очень много танков, - и я помню, как в одном очень сильном бою они утюжили окопы. В результате, после завершения операции от нашей роты осталось человек 40, а может быть даже меньше. Нас стали расформировать, пришел командир батальона, и тех кто постарше отправили в хозвзвод, а нас - пополнить роту автоматчиков. Вот так я впервые получил вместо винтовки автомат. Это, может быть, меня и сберегло на войне. Кроме того, в этом заслуга хорошего командира роты - лейтенанта Салкин, впоследствии капитана.
После взятия Кишинева мы пошли на Бухарест, но в этот момент была дана команда, и нас погрузили в теплушки и вывезли под Ковель в Польшу. Началось новое наступление, но в Польше у немцев были очень сильные оборонительные позиции, и они упорно сопротивлялись. Еще до взятия Варшавы были очень сильные бои; приходилось атаковать, и очень сильно.

- А.Д. Вы передвигались пешком?

- Только пешком. В роте автоматчиков у нас было всего две повозки, а с ними четыре лошади и ездовые. Все они были азербайджанцы. Они тыловики, не обязаны были воевать. У нас был замкомандира полка по хозчасти - подполковник Гаджиев, жирный мужик. Было наступление, а он развалясь ехал на своей повозке сзади, - и тут авиационный немецкий налет. Он успел спрятаться в кювет, а лошадей и бричку разбило. И вот он прибежал к нам в ужасе: «Меня же убить могли!» Для него это было неожиданностью! А мы очень любили своих «кукурузников», они очень активно нам помогали. Они летали ночью, и их атаки были совершенно неожиданными.
В Польше осталось много местного населения. Мы пришли к полякам и сразу увидели разницу: если в Молдавии - много фруктов, еды, вина, то в Польше - в лучшем случае картошка и молоко. Кроме жуткой водки ничего нет. Они нас сначала хорошо приняли, мы свое на стол положим. Еда у нас лучше, знаменитые офицерские консервы с беконом, а у солдат тушенка. «Ну, что пан, германа пойдем бить?» - «Пойдем, пан, пойдем!» - «А колхозы пойдем строить?» - «Ниц не разуме!» Колхозы они наши ненавидели, им столько про них порассказывали. Поляки жили хуторами, у многих были свои куски земли.
На территории Польши мы драсись с власовцами. Они не сдавались, понимая, что им грозит смерть. Тогда появились фаустпатроны, и мы обходили их, потому что не знали как с ними обращаться. И тогда власовцы первые послали своих парламентеров: за жизнь - откроют секрет фаустпатронов. В роту прислали двух ребят-власовцев, и они нас обучали. Когда ты воюешь из окопа, фаустпатроны не нужны. Вот среди домов - это да.

- А.Д. Фаустпатроны не таскали с собой?

- Нас ими не снабжали, но они бли. опадется на дороге, - мы возьмем. Главное, мы теперь знали, как им владеть, - хотя наших «учителей» забрали потом в лагеря. А так у нас были автоматы. Достаточно оружия было.