Чепик Василий Прокофьевич

Я родился в Сумской области 1 мая 1924 г. Родители мои были простые крестьяне, причем из самых бедных, и родился я не в селе, как указано в свидетельстве о рождении, а на хуторе Четвертыновка, в котором было всего 9 домов, он располагался от села в 2 км. До коллективизации наше хозяйство состояло из 1 коровы, а детей было 8 человек: 6 братьев и 2 сестры, поэтому отец у меня работал кровельщиком хат, крыл крыши соломой, бывало, пойдет в село, и 2 недели его нет, выполняет работы. Отец в армии не служил и в Гражданской войне участия не принимал. Коллективизация так прошла - всех старших братьев, троих, власть мобилизовала и послала на проведение в районе коллективизации, они были, можно сказать, ее организаторами. По ним стреляли, братья отстреливались, но что говорить, хозяйство после коллективизации хорошо поднялось. На хуторе у нас никого не раскулачивали, братья ездили по большим селам, вот там сложнее было. В нашем селе Чуйковка был создан колхоз, тоже некоторых раскулачили.

Тем временем я пошел в село в первый класс, тяжеловато было, приходилось топать 2 км туда и обратно. После 2 классов брат Николай меня к себе забрал, я жил у него 3 года в г. Гадяче, где Николай работал в райисполкоме, он там занимался следующим - ездил по селам и строил колхозы. Там я проучился с 3-го по 6-й классы. Потом меня забрал другой брат, Никита, в г. Остер в 60 км от Киева, где я закончил 7-й класс, откуда в 1939 г. пошел учиться в Киевский железнодорожный техникум. В Киеве жил наш родственник дядя Миша, он меня забрал к себе, я у него на квартире жил. Тогда деньги за учебу не надо было платить, кроме того, мне всегда утром давали 3 рубля на день. В техникуме нам преподавали военное дело, я там изучил и пулемет "Максим", и винтовку "трехлинейку", учил нас кадровый военный, ст. лейтенант. Военное дело проходило 1 раз в неделю по 2 часа, давали и строевую подготовку, и стрельбу из винтовок. Кроме того, летом на неделю всех учащихся вывозили в лес, где нам преподавали противохимическую защиту, которая в основном сводилась к одеванию противогазов, как их надеть правильно, как носить. Также в лагере мы делали кроссы по 20 км, только без противогазов, хотя требовали так: одеть противогаз, немного пробежать, снять и дальше уже без противогаза бежать. Форму нам не выдавали, мы занимались только в своем гражданском.

До войны в Киеве показывали много фильмов, особенно мне запомнился "Чапаев", мы пацанами лазили в зал под скамейки, и ждали, когда начнется фильм. Особенно нам нравился сам по себе Чапаев, и Петька, и Анка. И сам дух фильма очень отвечал тому времени, я этот фильм раз 5 или 7 смотрел. Но вот ощущения надвигающейся войны в городе не было, потому что за громкие разговоры о войне Сталин и посадить мог.

Когда началась война, мы были студенты 2-го курса, и находились на практике в селе, которое было родиной украинского поэта Шевченко. Наша практика уже подходила к концу, когда вдруг объявляют о начале войны. Нас сразу отпустили с практики и приказали: "Идите домой!" Мы пришли в Киев, в техникум, там нас сразу отправили в депо для демонтажа оборудования. В депо стояли вагоны открытого типа, мы погрузили туда все, что могли: станки, матчасть и т.д. Поехало наше депо в эвакуацию в Россию, но не удалось его увезти дальше г. Канева, потому что эшелон по дороге был сильно разбит немецкой авиацией. В Киеве бомбежек я не застал, уехал сначала в Белую Церковь, затем в деревню Шамраевку к знакомым, и вот там я увидел первых немцев. Мы находились дома, но спрятались от греха в саду в небольшом блиндаже, человек пять. И я видел, как проходили немцы с гранами в руках, мы подумали, что кто-нибудь из них сейчас как шуранет нам гранату в блиндаж, и быстро выскочили. Посмотрели немцы в нашу сторону, но в нас никто не кинул гранату, и в первый раз в селе немцы никого не тронули. Но очень скоро я перебрался назад в родное село, где начались карательные действия, стали хватать взрослых людей.

Старостой общины, образованной вместо колхоза, на собрании жителей села выбрали человека из прислужников немцев. Человек этот сам был из села, где-то его не было долго, немцы привезли человека назад и сказали, что вот этому старосте мы будем починяться. Староста вел себя по отношению к людям по-разному - так как мы считались коммунистами, ведь мой старший брат был в компартии (он еще раньше смылся из села и пошел в армию, там он был комиссаром, потом лейтенантом), то нашей семье сказали по линии старосты: "Вы тикайте из села, иначе нас повесят!" Мне уже было 16 лет, из семьи кто куда делся, меня же послали к дяде Мише, который был главным инженером "Киевэнерго", и он был самым настоящим коммунистом. Тем не менее, несмотря на это немцы его послали под Белую Церковь в г. Фастов на сахарный завод, он там работал главным инженером. Я у него жил, и также работал на заводе учеником электрика.

На заводе я в начале 1943 г. вступил в подполье. При чем у нас соблюдались строгие принципы дисциплины и конспирации, может, поэтому и сохранилось у нас все заводское подполье, 25 человек. Перед нами ставились задачи в первую очередь помогать партизанам, затем наступающей Советской Армии, выносить из завода мешками сахар для партизан. Наш завод размещался на большой площади, он и сейчас работает, хотя в городке немцы другие заводы уничтожили, но нам было задание уберечь завод, с чем наша группа успешно справилась. Я не знал хорошо руководителя подполья, он был парикмахером в городе, откуда-то приехал, хорошо знал немецкий, и немцев и русских подстригал. В моей подпольной ячейке было 5 человек, и других я не знал, вот такие пятерки нас сохранили хорошо, потому что если кто и попался, то только один, остальные из пятерки должны тикать, потому как если удерут, то будут жить. А другие пятерки продолжают как ни в чем не бывало работать. Дядя Миша также вступил в подполье под кличкой "Седой", в моей ячейке был мой друг Володя Незгодзинский, крепкий, здоровый парень. Мы с ним вместе сделали лаз в сахарные склады, и по ночам выносили сахар с завода, я становился Володе на плечи, залезал на склад, и мы вдвоем по шесть мешков выносили за ночь. Также мы несколько раз ходили в лес к партизанам, рассказывали им о том, где стоят немцы и сколько их, кто начальник. Поэтому партизаны о расположении немцев в городке знали все, их как сильные, так и слабые стороны, когда самое удобное время для нападения. При чем немцы так себя вели - если ночью где-то стрельба начнется, то они запираются на все замки, к примеру, на каком-либо складе, и до утра там сидят, пережидают. При встречах партизаны нас ждали в условленном месте, приходили мы вдвоем или втроем, не больше, при чем из одной пятерки, потому что если ты попадешься, то хоть кто-то уцелеет, и сможет скрыться. На встречу партизанское начальство приходило необязательно, было достаточно одного партизана, чтобы ему передать информацию. И встречи происходили следующим образом - к примеру, в поле стоит дерево, шагах в 30 от него мы свистим, они свистят ответно, тогда мы знаем, что это партизаны пришли, собираемся и обсуждаем, после попрощались, и расходимся. И вот однажды произошло следующее: на окраине городка жила семья работника завода, слесаря, он был отцом двоих девочек. Так я ухаживал за одной сестрой, Володя за другой, а они работали в штабах немцев, с бумагами имели дело, слышали разговоры, нам все передавали, а уже мы докладывали партизанам в лес. Это партизанам сильно помогало.